Все знали, что Миша пишет какие-то стихи, но вслух он их никому не читал.

Нина пошла в дом, а немного погодя вышла, что-то пряча под наброшенной на плечи вязаной кофтой. Миша проворно вскочил с травы, мигнул, мол, зайдем за колодец, там ему Нина отдала бутылку вермута и кусок красной рыбы с хлебом.

— Как нищему подают христа ради на паперти, — пробурчал он, проходя к калитке мимо женщин.

— Наглец! — сказала Надя, провожая его сердитым взглядом. — Никогда ничем не бывает довольный. А пусти его в дом — так всем со своей мерзкой ухмылочкой наговорит гадостей!

— Родственник он нам как-никак, — ответила Нина.

— От таких родственников лучше держаться подальше…

— Какой есть, такой уж и есть, — вздохнула Нина.

— Вспомни про его деда, Леньку Супроновича, — взглянула на сестру Надя. — Фашист! Родного отца не пощадил и чуть брата не повесил.

— Ну, Миши-то тогда и на белом свете не было, — добродушно заметила Нина.

— Противный он, — сказала Надя и, стряхнув с платья рыбью чешую, встала и пошла в дом. У крыльца обернулась. — А ты у нас добренькая, Нина, тебе гадости делают, а ты по головке гладишь!

— Он ведь правду сказал… — ответила Нина, сообразив, что имела в виду сестра, однако по полному лицу ее скользнула тень.

* * *

— Ну как тебе моя Андреевка? — спросил Андрей, шагая по узкой песчаной тропинке вдоль путей. Он даже не отдал себе отчета в том, что назвал поселок «моя Андреевка».

— Тихо здесь и немного печально, — ответила Мария, покусывая зеленый стебелек.

— Печально? — удивился Андрей. — Скорее — торжественно.

— Я завидую: вы все такие дружные, каждый год тут собираетесь вместе, а я почти не знаю своих родственников. Приезжают откуда-то, ночуют у нас, набивают сумки и чемоданы покупками и уезжают. Не все имена даже помню. А мы к ним вообще не ездим. У нас дача в Репине.